Ника пришла в черном с отливом под цвет «Архелона» комбинезоне с широким поясом на бедрах; новый наряд венчала шляпка-пилотка, подобранная к случаю. Ника улыбалась: «Ну как?». Рейфлинт ответил ей легким кивком: «Вижу. Люблю. Счастлив». Это прочтет только она. Для всех остальных его кивок лишь жест вежливости. Конечно же, она любуется им. Он и сам знает, что смотрится сейчас очень эффектно: в белой униформе на фоне черной рубки - вознесенный над толпой крылом рубочного руля, будто постаментом.

Вот это номер! С Никой притащился и ее кузен - то ли скульптор, то ли художник. Один из тех молодчиков, профессия которых - шокировать публику. Кажется, он так себя и называет - «режиссером уличных скандалов». Похоже, что и на этот раз не обойдется без сюрприза: кузен сгибается под тяжестью длинной коробки. Поймав взгляд Рейфлинта, он оставил свою ношу, воздел руки и заорал на весь пирс:

– Привет, Рей!

Коммодора передернуло: скотина, нашел место для амикошонства. Уйти в рубку? Поздно. Все уже смотрят на этого крейзи. Вот он раскрывает свою коробку и - о боже! Рядом с ним вторая Ника. В желтом «сафари», с такими же черными волосами. Кукла? Манекен?

– Рей, это тебе! Поставь в своей каюте. Она скрасит твой поход!

На пирсе засмеялись, кузен приподнял Нику-вторую за талию, и репортеры защелкали камерами.

– Один к одному! - не унимался «режиссер уличных скандалов». - Я же не зря ездил в секс-шоп за деталями!

Манекен под аплодисменты понесли к трапу. У Рейфлинта отлегло от сердца. Если это все, то куда ни шло.

Кузен был способен на большее… Коммодор распорядился отнести куклу в каюту. Ника снова осталась на пирсе в единственном числе.

Экипаж прощался с семьями. Все, кроме вахты, выбрались из прочного корпуса на пирс. Капитан-лейтенант Барни и Флэгги покачивались в тесном объятии, забыв про все на свете, как последние юнцы где-нибудь на эскалаторе или в телефонной будке.

– Эй, приятель, - кричали Барни матросы-швартовщики, - оставь немного и нам!