— Значит, после того, как ушли русские, твоему сыну стало ещё хуже?

— Да, так было, — подтвердил Инхаглик.

— И ему стало хуже после того, как он пил русский чай и курил их табак?

— Но я уже сказал, что этот табак и чай очень хороши…

— А у тебя осталось, друг мой, хотя бы немного русского сахару, чаю или табаку?

— Немного найдётся, — сказал индеец. — Только очень немного…

Хайли медленно встал и произнёс торжественно:

— Я должен видеть эти продукты. Когда я лечил твоего сына, я понял, что он отравлен. Я — доктор, и яды не представляют для меня секрета. Покажи мне эти продукты, и тайна болезни сына будет раскрыта.

Инхаглик растерянно развёл руками. Слова Хайли озадачили его и взволновали.

— Но ведь я сам пил русский чай и курил русский табак! Почему же я не отравился?

Хайли вздохнул и усмехнулся:

— Если бы ты тоже был доктором, ты не задал бы мне такого вопроса. Разве можно сравнить закалённое сердце старого воина с нежным сердцем юноши, почти ребёнка? Прикажи принести в мою хижину эти русские продукты и утром ты получишь ответ. Возможно мои подозрения напрасны, и тебе не следует ссориться с русскими людьми. Возможно, твой сын отравился рыбой, печенью оленя или корнями трав. Утром ты получишь ответ и сможешь в дальнейшем избежать большого горя.

— Ты очень мудр, добр и проницателен, — негромко вымолвил индеец, поражённый страшной догадкой доктора. — Можешь мне верить, я не останусь перед тобой в долгу.

Хайли сказал, что будет изучать продукты с помощью огня и света до самого утра и что для этого ему необходимы полная тишина и одиночество.

Оставшись в хижине один, он достал из потайного кармана в рюкзаке маленький тёмный флакончик с еле приметной надписью на этикетке: «Смертельно. Кураре».

Выполнив свой замысел, Боб Хайли из предосторожности спрятал флакон не в рюкзак, а засунул его в щель в бревенчатой стене хижины.