Из вельбота выпрыгнули трое матросов и с гиканьем бросились к стойбищу. Сидевший на руле моряк, отвернувшись от берега, смотрел в море. Уэсли окликнул его:
— Дэй! Спеши повеселиться!
Матрос обернулся. В мочке его левого уха качнулся серебряный полумесяц серьги. Лицо моряка, заросшее почти до самых глаз светло-коричневой с едва заметным красноватым отливом бородой, было сумрачно. Во всей фигуре Дэя было какое-то напряжение. Большие, сильные руки так сжали румпель руля, что побелели.
«Что с ним?» Уэсли вспомнил, что Дэй так и не выходил из вельбота на берег, не принимал участия в ловле женщин, и почти участливо спросил:
— Заболел?
Дэй покачал головой.
— Или ты перестал быть мужчиной, Лэрри? — Уэсли посмотрел на лежавших в вельботе связанных женщин и, когда поднял глаза, встретился взглядом с Лэрри — взгляд был горящий, недобрый, от которого моряку стало не по себе. — Почему не выбрал для себя красотку? Дорога до Штатов далекая. Скучать будешь да облизываться, на нас глядя!
Уэсли поймал себя на том, что он говорит с матросом тоном извинительным, уговаривающим, и, рассердившись, крикнул:
— А ну, покажи, что ты еще моряк! Идем!
— Нет! — качнул головой Лэрри. — Я не пойду! Сказал он так твердо, что Уэсли понял — спорить бесполезно.
— Плохо, что ты бабой становишься! — сплюнул Уэсли и направился к жилищам. «Надо будет сказать Стардсону, — думал он. — Этот Дэй, кажется, жалеет животных, что мы связали. Может нам навредить. Китобой, правда, Лэрри один из лучших. Но почему он не принял участия в ловле туземок?»
Дэй тяжелым взглядом проводил Уэсли. Он едва сдержался, чтобы не выхватить румпель из гнезда и не обрушить его на голову Уэсли. Трудным выдался для Дэя сегодняшний день. Не раз ему приходилось слышать среди китобоев рассказы о том, что, возвращаясь с промысла, они грабят туземные поселки, увозят женщин и развлекаются с ними в пути. Подходя к своему порту, китобои за день-два отправляли женщин за борт, и никто не знал о преступлении. Дэй, правда, мало верил этим рассказам, но вот сегодня все увидел своими глазами.