Стардсон первый поджег юрту. Скоро запылало все стойбище. Огонь, потрескивая, быстро пожирал дерево. Жилища окутывались густым дымом. Убедившись, что в стойбище не осталось ни одной юрты, не охваченной пламенем, Стардсон и его помощники сели в вельботы и направились к шхуне. На ней уже поднимали паруса.

Мангла при виде пожара закричала. Глаза ее широко раскрылись. Ужас раздирал сердце Манглы. Там, в огне, была ее старая больная мать. Молодая женщина рванулась. Ремни врезались в ее тело. Потеряв сознание, она рухнула на дно вельбота.

— Обморок! — удивленно сказал Уэсли и засмеялся.

Над стойбищем поднимался густой столб дыма. Эвенки, увидев, что последний вельбот отошел от берега, бросились из леса в стойбище. Но сделать что-нибудь против огня они не могли. Бушевавшее пламя пожирало остатки убогих жилищ. А на берегу все челноки лежали с пробитыми днищами.

Когда от селения осталась лишь груда дымящихся развалин, эвенки сказали Урикану:

— Иди к русским. Ты хорошо знаешь их язык. Расскажи, что сделали эти люди. Мы уходим к соседям.

Урикан посмотрел в море. Шхуна уходила, оставляя за собой пенистый след. Долго не сводил Урикан с нее глаз. Там была его Мангла. Он видел ее в праздничных одеждах, смеющуюся, чувствовал ее, горячую и любящую, и ему казалось, что ее руки гладят его лицо…

…Когда Стардсон и Уэсли поднялись на шхуну с добычей; Мангла пришла в себя. Она смотрела вокруг безумными глазами. На палубе бородатые страшные люди развязывали женщин и тащили их вниз. К Мангле подошел Уэсли:

— Вот и успокоилась, красотка!

Он ножом разрезал ее ремни. Мангла еще раз взглянула на берег и увидела лишь поднимавшийся высоко в небо столб дыма. Такой же высокий столб дыма поднимался от костра, зажженного в день ее свадьбы с Уриканом. И ей казалось, что она на своей свадьбе.