— Попрощаться пришли? — спокойно спросил капитан. Овладев собой, Лигов стал, как всегда, спокоен. Ходов уклончиво ответил:
— В ресторации надоело сидеть, да и деньжат маловато. Пришли за вами, Олег Николаевич, пора к адмиралу…
— Верно, верно. — По губам Лигова скользнула легкая улыбка, и все лицо сразу изменилось, повеселело, стало светлее.
Боцман лукаво из-под бровей посмотрел на капитана, но тот, не заметив его взгляда и уже охваченный новыми мыслями, быстро зашагал к выходу из порта и больше не оглянулся на бывшее свое судно.
Дождь не переставал. За его тусклой сеткой лица людей были однообразно землистыми, а дома с облупившейся краской выглядели уродливыми, нахохлившимися, навевающими тоску. Прохожие спешили, втянув головы в высоко поднятые воротники. Разбрызгивая лужи, проносились пролетки. Тусклыми желтыми огнями тлели редкие уличные фонари. В дождливой мгле они казались жирными пятнами на грязной бумаге. Санкт-Петербург погружался в невеселый осенний вечер.
Лигов шел быстро, размашисто. Спутники от него не отставали. Боцман шумно дышал. По его полному в оспинах лицу катился пот. Трудно было Ходову без привычки много шагать по земле. На ней он провел лишь первый десяток лет из пятидесяти прожитых.
Большой и холодный город окружал моряков. В этот сырой вечер они чувствовали себя в нем чужими.
Моряки торопились на Васильевский остров. Там, на Четвертой линии, в старом доме, приветливо светились для них окна квартиры адмирала в отставке Ивана Петровича Северова. Они спешили на свет этих окон, как бабочки летом на свет свечи. Но этот огонек не обожжет их, а согреет, даст силу, надежду, главное — надежду. Этот огонек, как маяк, укажет им путь в море…
Если боцман и штурман подходили к квартире адмирала с мыслями о том, что, выходя из нее, они как бы уже почувствуют под ногами привычно покачивающуюся палубу судна, то Лигов в эту минуту думал о встрече с Марией, о том, что же она ответит на его предложение. Год тому назад Олег Николаевич послал из далекого Кейптауна письмо, в котором просил ее стать его женой.