Я обрадовался, подумав, что найду какие-нибудь интересные сведения. Но, увы. Ни один документ не имел прямого отношения к тому, ради чего я приехал на Север. В первой папке лежал протокол допроса немецкого моряка, подобранного в воде, после того как его транспорт был торпедирован. Были сведения о движении немецких судов, о береговых укреплениях, но о смертниках не упоминалось.

Я рассматривал фотоснимки, сделанные над вражеской территорией нашими самолетами, читал отчеты разведывательных групп, вернувшихся из немецкого тыла. Читал и откладывал.

Последней была папка с сообщением об исчезновении рыбака Кораблева. Здесь же находились копии опроса свидетелей и заключение следователя, утверждавшего, что произошел несчастный случай. Следователь предлагал прекратить дело.

— Спешит товарищ, — недовольно произнес Астахов. — Молодой, вот и торопится. Прекратить легче всего…

— Ваш сотрудник? — спросил я.

— Нет, из гражданской прокуратуры. Но случай произошел в прифронтовой полосе. Нас тоже интересует.

— Понятно, — сказал я и положил папки в общую кучу на левой стороне стола. Астахов усмехнулся и переложил их на правую сторону.

— Вы не нашли ничего нужного? — спросил он.

— Ничего нужного тут нет.

— Возможно. Однако не надо спешить. Прочитаю-ка я эти бумаги ещё раз.

«Опять бумаги, — невесело подумал я, глядя на груду папок. — Ехал от бумаг и приехал опять к ним…»

Я даже вздохнул легонько. Астахов, вероятно, расценил это по-своему. Посмотрел на меня и произнес сочувственно:

— Ничего, Осип Осипович. Будем думать, будем искать.

В голосе его впервые прозвучала теплая человеческая нотка. Но только на одну секунду. Голос его сразу же стал прежним. Условившись о новой встрече, майор сухо и официально простился со мной.