Он снял куртку, набросил ее на девочку и, сказав: «ничего не бойся», усадил ребенка в угол в искореженного, завалившегося на бок фрагмента мостика. В этот момент из кармана крутки выпала фляжка с виски. Казалось, прошли века с тех пор, как он впервые обнаружил ее. Роуланду понадобилось некоторое усилие, чтобы осознать то, что скрывалось за этим подношением капитана. Матрос вознамерился было отправить ее вниз по ледяному склону, но в последний момент передумал.

— Разумнее оставить ее у себя, — пробормотал он. — Возможно, в малых дозах примешанная к виски дрянь не так уж и опасна для жизни. Здесь, на айсберге виски может очень пригодиться.

Он спрятал фляжку, затем сорвал брезентовый полог с одной из разбитых шлюпок и завесил им обломки мостика. Закончив работу, он заполз внутрь, осторожно просунул — одну за другой — обе руки в рукава своей матросской куртки. Выданная ему сразу после прибытия на корабль, куртка была скроена на человека куда большей комплекции, чем он. И благодаря этому Роуланд мог теперь поместится в ней вместе с девочкой. Прижав ребенка к себе и тщательно застегнув все пуговицы, он улегся на жестких досках. Некоторое время девочка еще всхлипывала, но вскоре уснула, согретая теплом его тела.

Кое-как устроившийся, Роуланд предался мрачным мыслям. Две картины сменялись перед его мысленным взором. На одной была женщина его мечты, умоляющая его вернуться к нему, - он всем сердцем желал, чтобы это было своего рода предсказанием на будущее. На второй картине эта же женщина - холодная и безжизненная — покоилась на дне океана. Он перебирал в уме ее шансы на спасение. Она находилась на палубе в момент столкновения, рядом с мостиком, а значит — в непосредственной близости от шлюпки №24. Он видел, как эту шлюпку спускали на воду и Мира вполне могла попасть на нее и выжить, если только обезумевшая толпа в поисках спасения не перевернула шлюпку и не утопила ее. Он мысленно проклинал этих несчастных и желал, чтобы на шлюпке помимо гребцов из команды судна оказался только один пассажир - его Мира.