Встречная волна сотрясала корпус корабля, и без того вибрирующий от бешеной работы скрытых в его чреве машин. Водяной вал разбивался о форштевень, и мощные струи хлестали в иллюминаторы штурманской рубки с такой силой, что будь те изготовлены из обычного стекла, то давно уже разбились. Плотное облако холодных брызг доставало и до оборудованного на фок-мачте «вороньего гнезда». Полоса тумана, в которую корабль нырнул еще днем, все еще окутывала его, сырая и непроницаемая для глаз, однако «Титан» ни на йоту не снизил ход. За серой стеной из влажного воздуха постоянно наблюдали два дежурных офицера и три впередсмотрящих, зрение и слух которых были напряжены до предела.

В четверть первого ночи два продрогших моряка появились на возвышающемся на восемьдесят футов над палубой мостике и, перекрикивая шум ветра, сообщили недавно заступившему на вахту первому помощнику фамилии тех, кто сменил их. Офицер направился в штурманскую рубку и продиктовал фамилии старшине, который сделал соответствующую запись в вахтенном журнале. Матросы же, подталкивая один другого, поспешили в кубрик, где их ждал горячий кофе и заслуженный отдых. Через несколько минут еще один промокший до нитки матрос поднялся на мостик и доложил о смене вахты в «вороньем гнезде».

— Кто, вы говорите, сменил вас? — рявкнул офицер, стараясь перекричать вой ветра. — Роуланд?! Это тот самый, что умудрился явиться на борт пьяным?

— Да, сэр!

— Он протрезвел, надеюсь?..

— Не совсем, сэр.

— Что ж, ладно... Пускай остается там... Старшина, отметьте, что Роуланд заступил впередсмотрящим на «вороньем гнезде».

Затем офицер вышел из рубки и, сложив ладони рупором, прокричал:

— Эй, в «вороньем гнезде», слышите меня?!

— Сэр?! — донесся сверху громкий и четко слышный даже в шуме волн голос.

— Смотрите в оба — и будьте настороже!