И Мэтью — недаром он был не солдат, а дипломат, значит, и политик, — сделал правильный выбор. Его подпись стояла четвертой от конца под петицией британского и уэльсского дворянства к Генриху Тюдору, призывающей его прийти на помощь сословиям, изнемогшим в кровопролитной и бессмысленной гражданской войне, согнать с престола уцелевших представителей боковых ветвей Ланкастеров и Йорков, поочередно сталкивающих с трона друг друга после истребления старших ветвей, и навести в стране порядок. А в решающей битве при Босуэрте рядом с будущим королем Англии Генрихом Седьмым был, в числе иных телохранителей монарха, и юный Роберт Креве оф Барнстейпл.

И начался недолгий — сто восемнадцать лет — век Тюдоров, когда из пятерых монархов двое — сын и внучка Генриха Седьмого — были великими королями.

В это время Креве служили британской короне на суше и на море, пером и шпагой. В это же время случилось малозначительное, казалось бы, событие: крестьянин-фригольдер Джон Дрейк уплатил положенное и перебрался в южную часть Девона, на ферму Краундейл, принадлежащую южному соседу Креве, Джону Расселу. Тогда ничто не предвещало, что внук бывшего арендатора Креве станет великим моряком, гордостью Англии, куда более знаменитым, чем помещики, на землях которых прожил жизнь его дед.

Ибо, называя вещи своими именами, надо сказать, что великий Фрэнсис Дрейк не знал даже имени своего прадеда. Кончил жизнь он знатным лордом с гербом, но начал никем, безродным, с феодальной точки зрения.

А Креве оф Барнстейплы в тот век два раза впадали в ничтожество и начинали сначала. Первый раз это случилось, когда Джон Креве выступил на стороне Анны Болейн, обвиненной в государственной измене и взошедшей на эшафот. Генрих Восьмой в гневе вверг графа Барнстейпла в опалу, секвестровал его имущество, а его самого заточил в Тауэр. Джон умер в тюрьме, и это смягчило свирепого короля. Он вернул Саймону, сыну Джона, половину прежних владений рода и признал его права на титул. Но запретил являться ко двору!