Беспокойство за пышки проявлялось обычным образом: у нее была привычка сестры в моменты напряжения высовывать кончик языка; и это, в купе с несравненной красотой, придавало ее облику какую-то необъяснимую трогательность. Он тепло посмотрел на нее, чувствуя странное томление в сердце, чувство, не имеющее названия — она выходила замуж за его лучшего друга, капитана военного флота Джека Обри — она же являлась его пациенткой, и они были так близки, как только могут быть близки мужчина и женщина между которыми нет галантных отношений; может, даже ближе, чем любовники.

— Это элегантная пышка, Софи, без сомнения, но она должна стать последней, да и вам больше не советую, дорогая. Вы и так располнели. Шесть месяцев назад вы выглядели тощей и жалкой, но перспектива замужества, как я нахожу, идет вам на пользу. Вам бы надо сбросить с полстоуна, и ваша фигура… Софи, вы что, затеваете еще пышку? Кто для этой пышки? Для кого эта пышка, хотел я сказать?

— Для меня, мой дорогой. Джек говорит, я должна быть твердой.

— Джек ценит твердость характера. Он говорит, что лорд Нельсон…

Издалека, от самого Полкари-Даун, по спокойному почти морозному воздуху прокатился звук рога. Оба обернулись к окну.

— Убили они, наконец, свою лису? — произнес Стивен. — Будь Джек дома, он мог бы рассказать, что случилось с животным.

— О, я так рада, что он не на том проклятом здоровенном гнедом, — сказала София. — Тот постоянно норовит сбросить его, и я так боюсь, что Джек сломает ногу, как молодой мистер Сэвил. Стивен, вы не поможете мне задернуть штору?

«Как она повзрослела», — сказал себе Стивен. А вслух, выглянув в окно, произнес:

— Как называется то дерево? Тощее экзотическое растение на газоне?

— Мы называем его деревом-пагодой. На самом деле это не настоящее дерево-пагода, но мы зовем его так. Его посадил мой дядя Палмер, путешественник. Он сказал, что оно выглядит очень похоже.