Существует какая-то безнравственность крупномасштабного описания. Когда в детстве я бывал одинок и обижен, я ложился на тахту и подолгу разглядывал мелкий узор ковра. В тех давних горестях меня это почему-то утешало. Есть нечто человечное в малых подробностях, и есть жестокость неживого в несоизмеримых с человеком масштабах — ну, скажем, в холодном величии глобальных идей… Странно только, что подобные мысли вызвало воспоминание об атласе!

У нас была совсем другая, чудесная своей подробностью карта северо-запада Черного моря. Ее длинные косы — Тендровская и Кинбурнская — прикрывали кокетливо изогнутые колена Днепро-Бугского канала. Лентами вились изобаты глубин со вколотыми в них шпильками буев. Маяки строили глазки капитанам. Под водой прятались мели, лежали затонувшие суда. Карта увлекала изгибами берегов, дразнила недоступностью мелких заливов; она была как готовый сюжет авантюрной повести… «Гагарин» по-прежнему шел вдоль Тендры, а авантюрист Сергей уже прокладывал курс на Евпаторию.

— В Железном Порту к семнадцати тридцати будем, согласен? А теперь так: если по-прежнему норд-ост, идем рекомендованным курсом сто. Если начнется бриз, возьмем мористей… И в любом случае мы в Крыму, — Сергей выпрямился и жестом полководца бросил карандаш на штурманский столик, — в Крыму будем завтра к вечеру, от 18.00 до 20.00!

— Это если из Железного Порта пограничники выпустят, — ласково напомнил я.

— Ну знаешь… — Сергей, как закипающий чайник — чшш? — втянул в себя воздух. — Тут, Баклаша, навигация бессильна.

IV

Ровно в семнадцать тридцать — согласно расчету! — на границе Тендры и горизонта возникло туманное изменение.

— Вот оно! — изрек Данилыч. — Железный Порт.

— А где же порт?..

Вопрос был резонный. На плоском берегу — ни кранов, ни пирса; только бетонные кубики погранзаставы росли на песке и чуть в стороне — покосившийся навигационный знак. Железо в нем присутствовало в составе ржавчины.