Этот Ломбарди был человеком лет сорока, широкоплечим, массивным и тяжелым. Благодаря сангвинической комплекции его широкая физиономия была красной, и этот багровый цвет лица как нельзя лучше подходил к тому человеку, за которого он себя выдавал; на вид это был славный парень, жизнерадостный и добродушный, скрывающий под личиной неуклюжего медведя золотое сердце. Как говорится, цельная натура.

Ломбарди усвоил какой-то пошлый тон, когда начинал излагать демократические взгляды, которым был обязан своим доходным местечком. Он провозглашал республиканские принципы равенства, проявляя фамильярное отношение к тем, кого считал простонародьем, и воображал, что льстит этим людям, щеголяя неистребимой вульгарностью, принимавшей характер иронического презрения ко всему, что отличает образованного человека от грубого невежды.

Таким вот образом простодушный народ заставляют забыть о возмутительных привилегиях, которые обеспечивают положение паразита, безнаказанно эксплуатирующего его труд и наживающегося на его нищете.

Левая рука Ломбарди, всегда почему-то скрывавшаяся под перчаткой, казалась неподвижной, и эта особенность делала его облик еще более зловещим. Вспоминались герои полицейского романа, которые обрели популярность, благодаря Морису Леблану.

Каждый вечер он собирал у себя дома несколько страстных любителей картежной игры, и они играли до самого рассвета, делая крупные ставки.

Репичи был там своим человеком и проигрывал, как говорили, большие суммы. Ломбарди оказывал ему знаки особого расположения, но исподволь, прикидываясь бескорыстным другом, дающим благоразумные советы, способствовал его разорению. Он страстно мечтал прибрать к рукам электростанцию, чтобы пристроить туда своего сына, двадцатишестилетнего бездельника, временно получившего стараниями отца должность в местной администрации.