О передний несяк, за которым притаились поморы, как о скалу, разбивались ледяные валы. С шумом и грохотом двигался лед вдоль «двора»; иногда мелкие куски льда, словно ядра, взлетали из-под ног промышленников. Но «двор» держался крепко.

– Ребята, гляди, гляди! – раздался чей-то заполошный крик.

К несякам стремительно приближалась сморозь с большой детной залежкой зверя. Вот конец ее коснулся ледяного холма; сморозь начала дробиться, превращаясь в крошево; быстро уменьшаясь, она словно таяла. Почуяв опасность, тюленихи метались по льду. Но спасения не было: в сжатом льду не уйти зверю в воду. Обезумевших зверей давило льдом; скользнув гладкой кожей, они стремительно подлетали кверху и падали в ледяную кашу. Часто, не выдержав нажима льдов, крепкий кожаный мешок зверя лопался, и внутренности» разлетаясь брызгами, окрашивали лед…. Вой и стенание временами заглушали шум ломающегося льда.

Молодой мужик Евтроп Лысунов, впервые попавший на промысел, закрыл рукой глаза.

– Не, – сказал он с решимостью, – хошь всю казну окладниковскую посули, ноги моей во льдах не будет… Милай, – обратился он к Алексею Химкову, – как у берега станем, отпусти меня ради Христа домой, отпусти, милай! Зверей и то жалко, – со слезой говорил он, – а то ведь и люди так-то бедуют. Эх, жалко-то, – добавил он, глядя, как у самого несяка тюлениха пыталась прикрыть своим телом детеныша, – впору идти зверя выручать.

Зверобои молчали. Видно, им тоже было не по себе.

– Недаром этот торос Кровавым люди зовут, – нарушил молчание Шарапов. – Зверя тут сгибло тьма тем.

Течение вод умерилось. Стало тише. Алексей внимательно следил за льдинами на восток от несяков.

– Тут раздел льда должен быть, прямая дорога к берегу, – показал он на возникшее извилистое разводье, – поспешим, ребята! – Подумав еще, Алексей первым взялся было за карбас. Но коварная природа беломорских льдов не раз обманывала надежды людей. Не суждено было сбыться и расчетам Алексея Химкова.