Поверила Василиса. Окладников не врал, он хотел жениться на ней. Но шло время, свадьба откладывалась… Три года промелькнули, словно три дня. Василиса привыкла, привязалась к Окладникову и даже полюбила его. А Еремей Панфилыч души не чаял в красивой доброй Василисе.

Но вот как-то раз в церкви увидел купец Наталью Лопатину, и жизнь его пошла кувырком. И чего только не делал он, чтобы завоевать сердце девушки! Правда, все делалось исподволь: он подкупал подарками подруг Натальи, и те нашептывали ей о достоинствах купца. Насылал на нее знахарок и ворожей, пробовал и Наталью задобрить дорогими подарками. Но все напрасно – девушка была непреклонна. Она любила Ивана Химкова и терпеливо дожидалась, когда он скопит денег на свадьбу. Неодолимое чувство все больше и больше овладевало Окладниковым. И вот решился он подкупить мать Натальи – Аграфену Петровну.

– Не вмолодях вы, Еремей Панфилыч, не будет любви меж вами, обман один, – нарушив молчание, с тоской сказала Василиса. – Погубите вы ее и сами згибнете. Жалеючи вас, упреждаю, – махнув рукой, она отвернулась.

Окладников хотел что-то сказать, но смолчал, поджав губы. Видно было, что ему не по себе.

– Куда мне теперича? – перебирая дрожащими руками конец передника, жалостливо спросила Василиса. – Одна дорога мне – на погост.

– Сказал, не оставлю, – пробурчал Окладников, хмуро взглянув на нее, – барыней будешь жить. – Он повернулся к иконам, словно желая призвать в свидетели многочисленных святых в золоченых ризах.

– Оченно вам благодарна, Еремей Панфилыч. – Василиса поднялась и, не помня себя, рванулась из-за стола, потянув за собой скатерть. На столе зазвенела посуда… Ухо Окладникова уловило едва слышный шорох удалявшихся шагов.

Еремей Панфилыч стер пот с лица подолом рубахи и, тяжело вздохнув, погрузился в мрачное раздумье.

Широкоплечему, моложавому на вид Окладникову перевалило на шестой десяток.