Затем моему воображению начали рисоваться три черных, как кузнецы, упрямых чудовища, которые веками корчились в этом царстве теней, влачась так медленно и натужно, что не только грибы-поганки и прочая губчатая растительность успевала взойти под ними, но и спины их покрывались мхом, словно налетом сажи. С ними я затерялся в этом вулканическом лабиринте, проламывая дорогу сквозь чащу подгнивших сучьев, пока наконец уже во сне не увидел себя сидящим по-турецки на горбу самой крупной черепахи. Напротив меня восседали два брамина, и, вместе взятые, своими лбами мы образовывали треножник, на котором покоился вселенский свод.

Таково было кошмарное видение, порожденное первым впечатлением от встречи с обитателями Очарованных островов. Но, как это ни странно, на следующий день вечером я преспокойно сидел в кругу своих товарищей за веселой трапезой, наслаждаясь бифштексами и жарким из черепах. После ужина в ход пошли ножи — я помог превратить мощные панцири в три затейливо вогнутые суповые миски и тщательно полировал плоские желтоватые днища, из которых получились великолепные подносы.

НАБРОСОК ТРЕТИЙ. Скала Родондо

Зовется среди них скалой Дурной Упрек.

Ужасно здесь — сам дьявол заскучает.

Из рыб и птиц никто в то место не ходок —

Там только вопль гагар и грубый покрик чаек,

Да кармаран родню пернатых привечает.

Они кричат, присев на жуткий тот утес.

И вторит им прибой, чей голос ветр принес,

И бьется о массив незыблемой скалы,

И волны вверх летят, как капли слез,

И мрачные слова угроз несут валы.

И лодочник тогда легонько подгребает

И той мелодии немыслимой внимает.

И стая страшных птиц над головой взлетела,

Ударом крепких крыл касаясь тела,

И заслонила свет, и ночь весь мир одела,