— Са-шенька, — повторил Маркус, топчась у нее на плече.

Саша погладила попугая по белой в черную крапинку щечке.

— Хороший мой, — проворковала она, швыряя на кровать сумочку, — ну рассказывай, чем занимался?

Попугай смотрел на нее не мигая.

— Чем Маркус занимался? На качельках качался, да?

Маркус открыл клюв, издал журчащий звук и выговорил:

— Летал… да… летал, Са-шнька. Хорошая пти-ца… летал.

Она рассмеялась. Ей долго не удавалось научить его говорить, но постепенно он заговорил. Сперва, около года, говорил одно единственное слово «сыр», а потом к нему прибавились и другие: «кот», «рис», «рот». Ее имя он начал четко произносить лишь спустя четыре года, а свое через шесть. Теперь он уже знал много слов и любил поговорить, с ней или с телевизором.

В дверь раздался стук.

— Саша, ты есть будешь? — донесся голос сестры.

— Буду, — сердито крикнула она, нехотя пересаживая Маркуса на жердочку сверху клетки.

— Я уже подогрела суп, — не уходила Маша.

— Да иду я, иду!

Послышались шаги, сестра ушла на кухню, а она быстро переоделась в шелковый халатик.

— Сердобольная какая, — проворчала Саша, — тоже мне, госпожа Благородство и Всепрощение. — Она посмотрела на попугая. — Вот сейчас пойду и скажу ей, чтобы научилась нормально одеваться и прекратила ходить по помойкам с этими грязными заразными кошками-собаками.

Маркус взлетел с жердочки и повис вниз головой на качелях, откуда перебрался на люстру.

Саша непроизвольно улыбнулась. Прежде чем выйти из комнаты, она пообещала:

— Я быстренько, а потом мы с тобой что-нибудь поделаем!