Праздник цветов переходил из одной деревни в другую, во дворе каждого крестьянского дома разжигали яркий костер, ставили на него огромный котел с кушаньем и всю ночь напролет танцевали вокруг. На фоне черных-пречерных, словно лаковая шкатулка, ночных гор ярко горели красные огни, в свете которых танцевала молодежь в масках чертей. И у всякого, кто это видел, захватывало дух от удивительной красоты танцев, посвященных весеннему цветению и будущему урожаю. Косаку минуло двадцать пять весен. И вот как-то раз он отправился за хворостом в горы Хатаморидзава. Собрал он вязанку хвороста, и внезапно напало на него желание потанцевать. Прежде он не раз слышал, что стоит лишь пуститься в пляс в горах или же сыграть на флейте, как тотчас же появятся длинноносые тэнгу. Но только он взмахнул руками и начал кружиться в танце, как забыл обо всех предостережениях. И тут он услышал, что кто-то зовет его по имени: "Косаку, Косаку". В испуге он огляделся вокруг и увидел рядом с собой двух тэнгу.

- Как видно, ты любишь танец цветов, Косаку. Давай-ка потанцуем вместе, - от этих слов у Косаку все нутро перевернулось. Стоит ни жив, ни мертв, словно аршин проглотил, в горле пересохло, ни звука не может произнести. А тэнгу выхватили синюю сеть и бросили с размаху прямо перед собой. Сеть разворачивалась, разворачивалась, пока не превратилась в дорогу, уходящую за далекие горы,

Тэнгу протянули руки к Косаку, схватили его под мышки и, крикнув: "Не смотри вниз!", - пустились вперед по диковинной дороге. Не то летят, не то танцуют. Так

миновали они несколько горных перевалов и остановились на высокой скале. А там ярко горел огонь, вокруг которого собрались тэнгу. Красные тэнгу бьют в барабаны, синие тэнгу играют на флейтах, а остальные, не жалея ног, отплясывают неподалеку, что есть мочи, аж земля дрожит. Косаку, позабыв о прежнем страхе, тоже пустился в пляс. Между тем солнце начало клониться к закату, а потом и ночь наступила. Чувствует Косаку, что устал, сил нет, но тут тэнгу приготовил для него жареную рисовую лепешку. И вкуснее этой лепешки, съеденной ночью в горах после танцев, Косаку не приходилось пробовать никогда в жизни.