Фру Руммель. И вдруг Лона Хессель встает со стула и - трах изящного, образованного Карстена Берника по щеке! У того только в ушах зазвенело!

Фру Люнге. Слыханное ли дело!

Фру Холт. Это истинная правда.

Фру Руммель. А потом уложила свой чемодан и уехала в Америку.

Фру Люнге. Верно, она сама метила выйти за Берника?

Фру Руммель. Еще бы! Она, видно, воображала, что из них-то и выйдет парочка, когда он вернется из Парижа.

Фру Xолт. Да, представьте, что забрала себе в голову! Берник, молодой светский человек, кавалер в полном смысле слова, любимец дам...

Фру Руммель. И вместе с тем такой приличный, такой нравственный, фру Холт!

Фру Люнге. Что же эта фрекен Хессель стала делать в Америке?

Фру Руммель. Тут, видите ли, занавес опускается, и вряд ли следует его поднимать, как выразился однажды мой муж.

Фру Люнге. Что это значит?

Фру Руммель. Семейство, конечно, не поддерживает никаких сношений с ней, вы понимаете, но весь город знает, что она там пела для заработка по трактирам...

Фру Холт. И читала какие-то публичные лекции...

Фру Руммель. Издала какую-то сумасбродную книжку.

Фру Люнге. Скажите!

Фру Руммель. Да, как видно, Лона Хессель тоже одно из солнечных пятен на семейном счастье Берников. Теперь вы осведомлены, фру Люнге, и, ей-богу, я заговорила об этом только для того, чтобы вы были осторожнее.

Фру Люнге. Да уж будьте спокойны. Но бедная Дина Дорф! Мне от души ее жаль.

Фру Руммель. Ну, для нее-то это было просто счастьем. Подумайте, если б она выросла у таких родителей! Мы, конечно, все приняли в ней участие и руководили ею, как могли. Потом Марта Берник настояла, чтобы ее взяли сюда в дом.

Фру Холт. Но она была всегда трудным ребенком. Вы понимаете - все эти дурные примеры... Такие, как она, не то, что наши дети; с нею приходится действовать осторожно, больше все лаской, фру Люнге.

Фру Руммель. Тсс... вот она! (Громко.) Да, правда, Дина такая славная девушка...