В один из дней 1944 года, посреди ада, разверзшегося на линии фронта, пришло удивительное известие — меня назначали переводчиком, — дольметчером, если угодно, целого батальона, и квартировать мне предстояло в доме бельгийского бургомистра аккурат в пределах досягаемости артиллерийского огня с Линии Зигфрида.

Я и помыслить не мог, что обладаю навыками, необходимыми дольметчеру. Все свои познания я приобрел, выжидая, пока нас перебросят из Франции на линию фронта. Еще будучи студентом, я зазубрил первую строфу из поэмы Генриха Гейне «Die Lorelei» — все благодаря соседу по комнате, и, случалось, бездумно декламировал фрагменты, в поте лица трудясь поблизости от начальства. Полковник (до войны — частный детектив из Мобила) спросил у подполковника (в прошлом — галантерейщика из Ноксвилля), на каком языке это стихотворение. Подполковник пришел в замешательство, пока я не озвучил: «Der Gipfel des Berges foo-unk-kelt im Abendsonnenschein».

— Да это же язык фрицев, — объявил он.

Моя собственная интерпретация слов единственного немца, с которым я оказался знаком, звучала следующим образом:

В вечерних лучах алеют вершины дальних гор.

Успешно справляясь со своей ролью, полковник чувствовал необходимость принимать решения быстро и своевременно. Прежде чем пехота Вермахта была отброшена, он свершил немало достойных дел, но то, что произошло в этот раз, я ценю значительно выше.

— Если язык фрицев, какого черта этот парень возится со шваброй? — поинтересовался полковник.

Два часа спустя ротный писарь приказал мне бросить ведро и тряпку, поскольку теперь я был новым военным переводчиком.

Приказ о передислокации не замедлил поступить. Начальство было слишком вымотано, чтобы выслушивать мой самоотвод.