Дольметчер и дочь бургомистра. Не стреляй!

(Из нагрудного кармана бургомистра выпадает карта диспозиции первой американской армии.)

Дольметчер (в сторону, по-английски). Что это бургомистр союзников делает с картой диспозиции первой американской армии? И почему это я должен разговаривать с бельгийцем на немецком языке? (Он выхватывает парабеллум из-под подушки и целится в бургомистра.)

Бургомистр и дочь бургомистра. Не стреляй! (Бургомистр опускает «люггер», съеживается, усмехается.)

Дольметчер. Из какого вы подразделения? (Бургомистр угрюмо молчит. Дочь бургомистра подходит к нему, тихо плачет. Дольметчер поворачивается к дочери бургомистра.) Где вы спрятали мотоцикл? (Оборачивается к бургомистру.) Где ваши гаубицы, а? Где ваша танковая колонна? Сколько у вас минометов?

Бургомистр (уступая). Я... Я сдаюсь.

Дочь бургомистра. Как все это печально...

(Появляется конвой, состоящий из голландцев из Пенсильвании, совершая обычный обход как раз вóвремя, чтобы услышать, как бургомистр и дочь бургомистра сознаются, что они — агенты нацистов, десантированные в тыл американской армии.)

Сам Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер, и тот не написал бы лучше, прибегнув к тем же выражениям, а ведь это были единственные слова, что я знал. У меня не было ни малейшего шанса выпутаться из этой истории, и я не видел никакой радости в том, чтобы, став военным переводчиком в канун Рождества, не знать при этом даже, как сказать «Поздравляю!».

Я застелил постель, завязал тесемки вещмешка и, раздвинув шторы, растворился в ночи.