– Будем с ними воевать, Василий Палыч?

– Обязательно. И война эта будет жестокая.

– Когда она начнется?

– Военная тайна,– дядя Вася не очень весело засмеялся.– Скажу одно: начнут они – закончим мы.

– А международная солидарность пролетариата? Неужели немецкие рабочие допустят?

– Тельман и коммунисты, Полунин, томятся в концлагерях. И гестапо со счетов не стоит сбрасывать – мощная организация. Лучше будем надеяться не столько на немецких рабочих, сколько на своих. И на Красную Армию, конечно.

– А куда они пойдут сначала – на Францию или на нас?

– Дорого бы мы дали, друзья, чтобы знать ответ на этот вопрос. По логике – на нас, хотя чем черт не шутит? Может, вцепятся друг другу в глотки…

– Как ты думаешь, Василий Палыч, – мамин голос со сдержанной тревогой,– успеют дети закончить школу?

– Не хочу тебе, Мария, врать: Пашка, наверное, успеет, а Мишка – не думаю… Учти – не информация, а интуиция.

Разговор продолжался долго. Он очень нас взволновал, и мы никак не могли уснуть. От одной только мысли, что мы будем воевать с фашистами, замирало сердце. Я завидовал брату – он на три года старше, осоавиахимовец и скоро наверняка получит значок «Юный ворошиловский стрелок». Брат, конечно, пойдет на войну. Я подумал, что он может погибнуть, и неожиданно для себя всхлипнул. Впрочем, все мы, младшие братья, знали, как поступать в таком случае,– не было школьника, который не выучил бы наизусть волнующие стихи:

– Ты чего там шепчешь?– одернул меня брат.– Слушать мешаешь!

– И надолго уезжаешь, Василий Палыч?– голос отца.

– Видимо, надолго.

– Теперь, когда мы одни… Туда?