Зловоние вокзала на сотни метров убило растительность, только самые выносливые ростки чернели то здесь, то там. Старик стоял, пытаясь отдышаться - коренастый, в телогрейке с обожженным боком, вязаной шапочке и тупоносых разваленных ботинках. Марк подивился не столько его словам, сколько тоске, прозвучавшей в голосе. Сам он с молодым оптимизмом смотрел не рядом с собой, а дальше, и видел - стоят красивые деревья в желтом и багровом, в разгаре теплая осень... Совсем не время для тоски, подумал юноша, бедственное состояние жизни временно, а наши-то проблемы вечны!

Наконец, старый отдышался, и, размахивая руками, пошел вниз так быстро, что Марк забеспокоился, представив себе планирующую на рельсы телогрейку, беспомощную обагренную лысину... Опять! - он одернул себя, и, чтобы отвлечься, стал думать о своем новом знакомом, как досадно изменчив его характер, большой недостаток для ученого. Сам он ежедневно работал над собой, чтобы стать настоящим исследователем природы. Они вышли на привокзальную площадь. Через нее были проложены мостки для тех, кто желал перебраться на противоположную сторону. Там чернел длинный широкий сарай с надписью - "клуб железнодорожников". Чуть в стороне от входа на полуметровом постаменте стоял вождь-лиллипут, пиджак его, штаны, голова и указывающая на Марка рука мерцали золотом, ботинки остановились на уровне живота прохожих, так что каждый мог заглянуть в невидящие глаза и погладить маленькую лысую головку. Карманный вождь, основатель страны дураков... - подумал Марк, но тут же одернул себя: перед тобой великие дела, а ты о глупостях!

Старик потянул молодого в темноту, к стоянке, туда не спеша прогромыхал грузовик с крытым кузовом и болтающейся сзади лесенкой "это наш". Марк, старик и два молчаливых человека погрузились, в кузове оказались скамейки, намертво приделанные к полу. Тряхнуло, дернуло - поехали. 7

Неприветливым и даже страшным казался Марку лик этого огромного ничейного пространства.