— Это ты поймешь из нашей беседы за обедом.

— Как тебе нравится играть в тайны! Он что, очередной пациент? Будешь излечивать его от суеверий и вырывать из лап церковников?

— Нет, на сей раз дело несколько иное. И весьма любопытное. Вот увидишь. Кстати, речь пойдет о памяти…

— Ты снова? Не понимаю, почему деловые разговоры надо вести за обедом.

— Мне думается, в такой обстановке он будет чувствовать себя спокойнее, по-домашнему. Человек он одинокий, обиженный судьбой. Не стоит его сразу пугать лабораторией.

Времени оставалось мало, а осрамиться перед гостем мне не хотелось. Но все-таки я успела приготовить неплохой обед: суп с фрикадельками из гусиной печенки, бернские колбаски, на сладкое домашний яблочный торт.

Когда Морис с Гансом Грюнером пришли из лаборатории, стол я уже накрыла.

— Ну, где же твой гость?

Муж не успел мне ответить, как у входной двери раздался звонок.

— Он аккуратен, — одобрительно сказал Морис и поспешил открыть.

Гость оказался высок, белобрыс, застенчив. Загорелые лицо и шея, из коротковатых рукавов дешевого костюма неуклюже торчат темные, как клешни, исцарапанные кисти рук, которые он не знает, куда девать. Видно, Томас много времени проводит на свежем воздухе, под солнцем, и редко надевает этот костюм.

— Познакомьтесь: Томас Игнотус. — Морис представил нас: — Мадам Клодина Жакоб, моя жена и помощница. А это мой секретарь, Ганс Грюнер.

Гость неловко поклонился, стараясь держаться поближе к стене. Я поспешила пригласить всех к столу.

Морис, конечно, сразу начал донимать его расспросами.

— Значит, вы думаете, будто родились не в Швейцарии, а где-то в другой стране? Почему? — спросил он, едва гость взялся за ложку.

— Я — сирота, с десяти лет воспитывался в монастыре святого Фомы: профессор Рейнгарт, вероятно, говорил вам…

— А раньше? Кто были ваши родители?