— Есть на брашпиль! — долетело сквозь ветер.

Через минуту боцман и матрос Котовай очутились на полубаке. Укрываясь от ветра, они присели на корточки. На мостик выскочил второй механик Торба в замасленной робе.

— Отто Рудольфович, — взволнованно спросил он, — что случилось?

— Крикни в машину, чтоб приготовились… Немедленная готовность! — прокричал ему штурман, наклоняясь против ветра.

— А капитан?

В ответ Кар, словно подтверждая что-то, тряхнул мохнатой шапкой и поднял руку, чтобы потянуть за веревку.

Из тоненькой трубки, расположенной около дымовой трубы, с хрипом вырвался пар. Сначала было слышно только шипение, а потом, покрывая рев бури и разлетаясь по ветру, загудел гудок. Это был долгий, тревожный сигнал.

Штурман не выпускал из рук каната. Ветер нес гудок далеко на холмы острова. На палубу из кубриков и кают выбегали люди.

Тем временем механик припал к свистку машинного телефона и, дунув туда изо всех сил, закричал в трубку:

— Машину на немедленную готовность!

Оставив телефон, он бросил взгляд на вспененные валы, которые уже долетали до кормы, и с криком: «Полундра!»

Штурман задергал за шкертик

Наконец штурман выпустил из рук шкертик, и снова свист ветра в снастях покрыл все звуки на пароходе.

Кар обернулся к подвахтенному матросу Соломину:

— Немедленно известите всех, чтобы приготовились к авралу. Всех на палубу!

Васька Соломин побежал по кубрикам и каютам.

Кар поднял большой морской бинокль и, облокотившись на фальшборт,

Он смотрел на остров, отыскивая там людей.

Обрывистый берег ломался и песчаной косой выбегал в море. Угрюмостью веяло от серых, пустынных холмов. Кое-где по овражкам белели остатки прошлогоднего снега. На косе, у самой воды, чернела шлюпка.

В шлюпке стояло двое людей. Один из них прижимал к плечу ружье, целясь вверх.