— Кто вам это посоветовал?

— Не всё ли равно?.. Замкомбат… Только, — заторопился Петров, — замкомбат не при чём. Совершенно не при чём…

— Об этом я вас не спрашиваю. Он советовал вам выпить. Когда выпить?

— Вот я и хотел сказать, что он просто вскользь заметил, что при простуде хорошо выпить водки — и всё.

— Вы говорите, что вам нездоровилось весь день. Обращались вы к врачу?

— Нет.

— Почему?

— Да потому, что не настолько уж мне было плохо…

«Как будто честен», — подумал Сидоренко.

Допрос шёл к концу. Петров не старался вызвать к себе сочувствие. Напротив: о своём преступлении говорил просто, скромно, без всяких отступлений, оставляя в стороне свои душевные переживания. Он, видно, уже сам осудил себя и теперь не пытался смягчить свою вину. И, пожалуй, именно этим-то он и располагал к себе.

Дело было закончено на следующий день. Совершенно ясное, оно нуждалось, собственно, лишь в юридическом оформлении. Это было серьёзное по составу преступления, но малоинтересное с точки зрения следовательской практики, типичное, как говорят, мелкое дело.

В деревне, где располагался штаб, Сидоренко, проверяя по обыкновению себя, перелистывал подшитые документы. Работая, он всегда отгонял прочь все симпатии, антипатии, а также другие субъективные впечатления и чувства: они только мешали и могли ввести в заблуждение.

Но, закончив дело, Сидоренко любил заново покопаться в душах своих подследственных, позволяя себе, простому советскому человеку, как бы сидящему в зале суда, всей душой ненавидеть или симпатизировать.

Итак, было собрано всё, освещающее Петрова и с хорошей и с плохой стороны. Показания свидетелей, самого Петрова, характеристики, отзывы, медсвидетельство госпиталя, справки о наградах, взысканиях, поощрениях, анкетно-биографические данные — всё это находилось в деле. И его можно было со спокойной совестью считать законченным.