Все долго смеялись рассказу, однако сошлись на том, что взгляд Людвига на эти вещи скорее занятен, чем правдив, - ведь не говоря уж об уме, который нередко сквозит в ответах автомата, весьма чудесна сама связь турка со скрытым человеческим существом, которого никак не удается обнаружить, тогда как это-то существо и говорит, и управляет движениями фигуры; во всяком случае, все в целом - шедевр механики и акустики.
Этого не мог не признать и Людвиг, и тогда все в один голос стали славить заезжего мастера. Тут поднялся с места один пожилой уже человек, который обыкновенно молчал и на сей раз тоже не вмешивался в разговор, - он и вообще, когда хотел что-нибудь сказать, то, встав со стула, говорил хотя не долго, но по существу. И вот он, с привычной для него учтивостью, начал так:
- Не позволите ли, милостивые государи, держать такую речь. Вы по справедливости восхищаетесь редкостным созданием механического искусства, которое уже давно возбуждает всеобщий интерес. Но не по справедливости называете вы художником дюжинную личность, которая показывает его публике за деньги. Потому что муж сей не имеет ни малейшего касательства к тому, что в творении механики превосходно, а творение само, напротив, изготовлено одним весьма опытным в умениях и художествах всяческого рода знатоком, который с давних пор и постоянно находится в стенах нашего города. Его все мы знаем и по заслугам почитаем.