Об этом и рассуждали в одной компании, собравшейся к вечеру, а тут как раз находились два старых приятеля, Людвиг и Фердинанд, дружившие с университетских лет. Обоим, к стыду своему, пришлось сознаться, что они до сих пор не нанесли визита турку, хотя это, так сказать, требовалось хорошим тоном, - было принято, посетив его, затем всех, кого только можно, угощать рассказами о непостижимых ответах, которыми турок парировал и самые каверзные вопросы.

Людвиг сказал так:

- Мне до глубины души противны механические фигуры, эти памятники то ли омертвевшей жизни, то ли ожившей смерти. Они ведь не воспроизводят человека, а издевательски вторят ему. Еще в детстве меня однажды повели в кабинет восковых фигур, а я оттуда с ревом убежал. И теперь не могу войти в такой кабинет, чтобы мною не овладело таинственное чувство ужаса. Когда я вижу устремленные на меня неподвижные, мертвые, стеклянные глаза государей, знаменитых героев, убийц и мошенников, то мне хочется вместе с Макбетом воскликнуть: "Застыла кровь твоя, в костях нет мозга, незряч твой взгляд". Я уверен, что большинство людей разделяют со мной это чувство. При виде таких фигур всем не по себе, хотя, быть может, и не в той степени, что мне. И заметьте, в кабинете восковых фигур люди разговаривают вполголоса, редко услышишь громко произнесенное слово. Люди перешептываются, и не потому, что испытывают благоговение в присутствии венчанных особ, а потому что ужас, таинственность тяготеет над душами, вот зрители и вынуждены разговаривать пианиссимо. И уж совсем не по нутру мне, когда мертвые фигуры начинают с помощью механических приспособлений вторить движениям людей. Я уверен, что этот ваш велемудрый турок, закатывающий глаза, поворачивающий голову и грозящий пальцем, будет всю жизнь преследовать меня в бессонные ночи словно вурдалак. Не хочу и не желаю идти туда, а обо всем остроумном и проницательном пусть лучше расскажут мне другие.