То ли и мудрому турку пришлось не по нраву бодрое настроение компании, то ли он был в то утро не в настроении, но все ответы его на вопросы (порой до крайности остроумные) оставались никчемными и пустыми, и как раз на беду Людвига турок никак не мог понять его и отвечал совсем невпопад. Компания в досаде хотела уж расходиться, махнув рукой на расстроенного художника, как вдруг Фердинанд сказал:

- Не правда ли, господа, вы очень недовольны мудрым турком, но не в нас ли самих дело, не в наших ли вопросах, которые турку совсем не по нутру, смотрите-ка, вот он ворочает головой и поднимает руку, подтверждая мое предположение (фигура как раз это самое и проделывала). Не знаю, что скажете вы, но мне именно сейчас пришел в голову один вопрос, и если турок ответит на него верно, то честь автомата будет спасена раз и навсегда.

Фердинанд подошел к турку и прошептал несколько слов на ухо ему. Турок поднял руку и отвечать не желал. Но Фердинанд не отступался, и тогда турок повернул голову в его сторону...

Людвиг заметил, как Фердинанд внезапно побледнел, однако по прошествии нескольких секунд вновь повторил свой вопрос и незамедлительно получил ответ. Натянуто улыбаясь, Фердинанд сказал собравшимся:

- Господа, могу уверить вас, что честь турка спасена хотя бы в моих глазах. Однако пусть оракул сохранит свою тайну, увольте меня от расспросов.

Как ни старался Фердинанд скрыть свое внутреннее волнение, оно слишком очевидно сказывалось в его стараниях быть веселым и непринужденным. Если бы даже турок в то утро давал самые что ни на есть поразительные и точные ответы, то все равно компанией не овладело бы такое странное жутковатое чувство, причиной которого послужила явная взволнованность Фердинанда. Всю веселость как рукой сняло, вместо связного разговора слышались лишь отдельные отрывочные реплики, и все поспешили разойтись в полнейшем расстройстве чувств.