Лишь об одном спрашиваю я себя и могу сказать тебе то, чего никому не могу сказать здесь: а цель правильная? К лучшей ли цели мы стремимся? Знаешь, Макс, когда я вернулся, я увидел этих людей одной со мной крови и узнал, что им пришлось пережить: они голодали, превращались в скелеты, теряли надежду, погружались в трясину отчаяния, которая уже готова была их поглотить. И вдруг, за миг до смерти, явился человек и вытащил их. И теперь они знают одно - они не умрут. Спасение привело их в экстаз, они чуть ли не боготворят его. И каков бы он ни был, их спаситель, они вели бы себя так же. Хорошо, если тот, за кем они так радостно следуют, истинный вождь, а не злой гений. Тебе одному говорю, Макс, я не знаю, так ли это. Не знаю. Однако надеюсь.

Ну, хватит о политике. Что до нас самих, мы наслаждаемся нашим новым домом и устраиваем приемы. Сегодня у нас в гостях бургомистр, и мы даем обед на двадцать восемь персон. Должно быть, мы излишне "выставляемся", но это простительно. У Эльзы новое платье синего бархата, и она в страхе, вдруг оно окажется мало. Она опять в положении. Знаешь, Макс, есть способ поддерживать у жены хорошее настроение - постараться так обременить ее детьми, чтобы у нее уже не хватало времени сердиться.

Наш Генрих удостоился светского признания. Едет он на своем пони, тот его сбрасывает, и кто его поднимает? Не кто иной, как барон фон Фрайше. У них была долгая беседа об Америке, и однажды барон к нам пожаловал и мы посидели за чашечкой кофе. На следующей неделе Генрих отправится к барону на ланч. Каков мальчуган! К сожалению, по-немецки он говорит еще плохо, но зато всех очаровывает.

Так мы живем-поживаем, друг мой, и то ли станем частью великих событий, то ли будем следовать нашим нехитрым семейным путем, но всегда останемся верны дружбе, о которой ты пишешь так трогательно. Через моря и океаны сердца наши открыты тебе навстречу, и когда наши бокалы полны, мы поднимаем их "За дядю Макса".

C нежным приветом