- Ничего подобного, - с жаром запротестовала она. - Последнее время нет. Сперва действительно так было. Все равно ты уже жил здесь. От меня это не зависело, я и решила - пускай твои последние дни пройдут приятно для нас обоих. Но потом я в тебя влюбилась, и... честное слово, мне очень жалко, что тебя... устранят... Хотя пусть уж лучше тебя устранят - тогда ты не сможешь целовать других девочек.

- Ах, так лучше?! - закричал взбешенный Джон.

- Да, гораздо лучше. А кроме того, я слышала, что во много раз интереснее любить того, за кого не можешь выйти замуж. Ах, зачем я тебе все рассказала! Я, наверное, испортила тебе настроение, а пока ты ни о чем не знал, нам было так замечательно! Я так и думала, что на тебя это произведет неприятное впечатление.

- Вот как, "неприятное впечатление"? - голос Джона дрожал от возмущения. - Довольно, с меня хватит! Если у тебя настолько нет гордости и чувства приличия, что ты заводишь роман с человеком, который уже все равно что труп, то я больше не желаю иметь с тобой ничего общего!

- Вовсе ты не труп! - с ужасом возразила она. - Ты вовсе не труп! Не смей говорить, что я целовалась с трупом!

- Я ничего подобного не говорил!

- Нет, говорил! Ты сказал, будто я целовалась с трупом!

- Нет, я не говорил!

Они кричали вовсю, но вдруг оба умолкли. По тропинке кто-то шел, шаги приближались, кусты раздвинулись, и они увидели проницательные глаза и неподвижное красивое лицо Брэддока Вашингтона.

- Кто это целовался с трупом? - с явным неодобрением спросил он.

- Никто, - быстро ответила Кисмин. - Мы просто шутили.

- И вообще, почему вы тут вдвоем? Кисмин, ты должна... должна сейчас читать или играть в гольф с твоей сестрой. Ступай! Читай, играй в гольф! Чтобы, когда я вернусь, тебя тут не было!

Он кивнул Джону и пошел по тропе дальше.

- Вот видишь! - сердито сказала Кисмин, когда отец отошел подальше. Ты все испортил. Теперь нам нельзя больше встречаться. Он мне не позволит. Он тебя отравит, если заподозрит, что мы влюблены.