Все его лицо в крови. В нем не осталось ничего общего с другими людьми. Это не человек, а доносчик, выдававший людей. Его не интересовало, для чего это требовалось. Даже те, кто ему платил, не были его друзьями. Теперь он уже не похож ни на одно живое существо. Даже мертвый он не будет похож на мертвого человека. Его труп будет валяться под ногами в холле. Может быть, они зря теряют с ним время. Надо с этим кончать. Не стоит убивать его. Оставлять его в живых тоже не стоит. От него уже никакого проку. Абсолютно ни на что не годится.

-- Хватит!

Тереза встает и идет к доносчику, ее голос кажется слабым после глухой барабанной дроби ударов. Надо кончать с этим. Люди в глубине комнаты предоставляют ей действовать. Они доверяют ей, не дают никаких советов. "Сволочь, сволочь". От этой литании ругательств веет братским теплом. В глубине комнаты смолкают. Оба парня смотрят на Терезу, полные внимания. Все ждут.

-- В последний раз, -- говорит Тереза. -- Мы хотим знать цвет твоего удостоверения. В последний раз.

Доносчик смотрит на Терезу. Она стоит рядом с ним. Он невысок. Она, такая маленькая, худая, юная, почти одного с ним роста. Она сказала "в последний раз". Доносчик вдруг перестает стонать.

-- Что вы хотите, чтобы я вам сказал?

Она ничего не хочет. Она спокойна, она чувствует, как в ней поднимается холодная и могучая, как стихия, ярость, которая властно диктует ей необходимые слова. Она вершит правосудие -- правосудие, которого не было на французской земле сто пятьдесят лет.

-- Мы хотим, чтобы ты сказал, какого цвета удостоверение, по которому тебя пропускали в гестапо.

Он снова хнычет. От его тела исходит странный, противный и сладковатый запах -- смешанный запах крови и немытой жирной кожи.

-- Я не знаю, не знаю, говорю вам, я не виноват...

Опять сыплются ругательства:

-- Сволочь, дерьмо, подонок.

Тереза снова садится. Минутная пауза. И снова ругательства. Тереза молчит. В глубине комнаты в первый раз раздается: