Ольга заметила, что с удовольствием слушает немудреные размышления соседки. И ни каких следов от еще недавно мучавших ее умений и талантов. Однако все чаще она с тревогой разглядывала загадочно поблескивающие камни на браслете. А тот, словно заснул. Камни светились, но как-то вполсилы и не тепло уже исходило от него, а легкое дуновение иной раз ощущалось на коже.

"Ох, неспроста это затишье".- Тревожилась хозяйка амулета.

Это началось после Гамбурга. Встревоженный капитан начал подолгу ковыряться в документации на аппаратуру. Чесал в затылке, теребил словари. На вопросы отмахивался, но мрачнел все больше. На третий день, ближе к закату, не выдержал. Позвал Глеба и, кивнув матросу на штурвал, отозвал Ольгу на корму.

-Я человек старый, жизнью ученый. Глаза и мозги у меня еще работают.- Начал он издали. - За то, что спасла меня, в ноги поклонюсь тебе, в любое время. И не от пацанов тех, а от жизни... Не приучен в чужие дела соваться. Вижу, какие странности, не сказать больше, вокруг тебя Оля, творятся. Ну да это, меня не касается.

Я и в море та на этом, - он ласково погладил перила,- корыте, пошел из-за тебя. Надо, значит надо. Смерти я не боюсь. А тебе, что-то мне говорит, пора об этом думать, еще не пришла. Дойдем хорошо, не дойдем, знать тому и быть. Ребятишек, вот жалко, - кивнул он на Глеба, азартно исполняющего роль штурмана. Вроде взрослый, а пацан. Да то и ладно. Значит душа легкая. Отвлекся, извини. Да все потому, что к главному подходить боюсь. Как бы за сумасшедшего не посчитала. Однако. Думаю, что поверишь. Ты вон вижу браслетик, свой неспроста теребишь. Ладно, ладно. Твои дела. Хоть и чудно. Но моя весть почуднее будет.