- Фуманчу! Фуманчу!

Со строительной площадки синьор Амедео наблюдает за рабочими, готовящими раствор цемента и загружающими его в бадью: ее на канатах спускают сверху два других строителя. Синьор Амедео закуривает сигару и идет дальше, пробираясь между штабелями кирпичей, деревянными балками, длинными железными рельсами.

В одном из узких проходов перед ним вдруг вырастает Лисичка: она глядит на него в упор, не скрывая своего волнения. Синьор Амедео кусает кончик сигары. Улыбается и с легким вздохом спрашивает:

- Ну, тебе чего?

Прислонившись спиной к штабелю кирпича, она отвечает:

- Я потеряла кошку.

Амедео глубоко затягивается сигарой, словно хочет скрыть лицо за облаком дыма.

- Тут ее нет. Ну же, будь умницей, уходи.

Лисичка искоса бросает на него взгляд. Поднимает колено, чтобы упереться ногой в кирпичи, а может, для того, чтобы немного повыше приоткрылась нога.

- Жарко... Вы не чувствуете, как потеплело?

Отец Бобо не отвечает. Лишь лениво машет рукой: уходи, мол. Лисичка медленно отделяется от кирпичей, плавно проскальзывает мимо Амедео, едва не коснувшись его, и скрывается за грудой балок, потом вновь показывается из-за Дюн и наконец уходит прочь. Отец Бобо провожает ее взглядом - он по-прежнему держит в зубах сигару, но затаил дыхание и не затягивается.

Потом он возвращается на площадку и поднимается по мосткам на самый верх, на плоскую крышу дома.

Каменщики, усевшись кто где, обедают; одни едят хлеб с луком, другие хлеб с тушеными овощами. Выдубленный солнцем, высушенный, как чернослив, рабочий говорит остальным:

- Мой отец клал кирпичи, мой дед клал кирпичи, я кладу кирпичи. Тысяча, десять тысяч, горы кирпичей. Черт возьми, сколько кирпичей! А своего дома у меня так и нет!

Остальные каменщики выражают свое одобрение этому крику души нечленораздельным, но достаточно красноречивым мычанием. Что может сказать на это отец Бобо - подрядчик, он же старший мастер?