Тем временем остатки команды собрались возле капитанского мостика и отбивались кто чем мог от наседавшей на них толпы чужих людей. Можно было даже стрелять в нападавших, не боясь попасть в своих.

– Где же ваше оружие, негодяи вы, изменники? Почему не стреляете? – крикнул капитан своим солдатам и разрядил пистолет во вражескую толпу.

В ответ грянуло несколько выстрелов, и командир зашатался, раненный в руку и в бок.

Вот когда, наконец, вспыхнул свет, заливший весь корабль. И то, что увидел капитан, поразило его больше, чем пули.

Вся палуба судна была заполнена туземцами разного цвета кожи, от черного до желтого. Их было человек шестьдесят, не меньше, некоторые в европейской одежде, иные только в брюках или коротких повязках. Человек двадцать держали наготове ружья, у остальных в руках крисы – кривые кинжалы. Впереди, как начальник, стоял Салул с отнятым у лейтенанта револьвером, а рядом с ним шесть человек из команды «Саардама» во всей голландской королевской форме и при оружии. Матросы эти, конечно, были из туземцев.

Сидя на палубе, пришедший в себя лейтенант недоуменно осматривался вокруг, не понимая, что же такое происходит. Немного дальше лежало человек десять убитых и тяжелораненых матросов и нападающих. А рядом с мостиком сбились в кучу человек пятнадцать – двадцать саардамцев, из которых только у двоих-троих имелось оружие.

– Изменники! Что вы делаете? Вас же расстреляют, как собак! Покайтесь, пока не поздно. Я обещаю, что вам сохранят жизнь! – обратился капитан к изменникам-матросам.

Они лишь рассмеялись в ответ, а Салул сказал:

– Знаем мы ваши обещания. Да, откровенно говоря, нам и каяться нет нужды: мы делаем хорошее дело!

От неслыханного оскорбления капитан схватился за пистолет, но закружилась голова, и он опустился на палубу.

Внизу, во внутренних помещениях корабля, еще оставалось человек тридцать пять членов команды. Они слышали, что на палубе идет борьба. И хотя оружия у них было больше, чем нужно, помочь своим товарищам не могли: люки, ведущие наверх, оказались запертыми снаружи.