Мой господин, покрытый всякой славой,

Плохую шутку разыграл со мной!

Когда бы ближнего любил он, право,

Меня бы не послал блуждать во тьме ночной.

Чтоб рассказать жене про бой кровавый

И возвестить, что он назад идет,

Он мог бы подождать, покуда рассветет.

О милый Созий, почему же

Так горек жребий дней твоих?

Да, быть слугой великих - хуже,

Чем быть рабом людей простых.

Великий требует, чтоб все в природе целой

Стремилось за его желаньями поспеть:

Дождь, ветер, буря, зной, ночная тьма, день белый,

Он скажет: должен ты лететь.

Ты можешь двадцать лет изрядно,

Со всем усердием служить,

Довольно раз не угодить,

Тебя накажут беспощадно,

А мы, по глупости своей,

Быть подле них считаем вроде чести,

Довольны тем, что мы, в глазах других людей,

Без меры счастливы на нашем месте,

Напрасно разум к нам взывает: "Отдохни!",

Напрасно иногда то ж говорит досада:

Над нами властвуют они

Одним лишь видом, словно так и надо!

И мы, от одного их ласкового взгляда,

Готовы вновь влачить в постыдном рабстве дни.

Но вот во тьме я вижу наши стены:

Я - у себя! Мой страх прошел.

Теперь я должен как посол

Речь приготовить для Алкмены.

Подробно должен я явить ее очам

Победы день, вовеки знаменитый.

Но как же сделаю я это, - вот поди ты!

Когда я не был там?

Ну, не беда: я все - напор и отступленье

Как очевидец, опишу вполне.

Немало слышим мы рассказов про сраженья

Тех, кто держался в стороне.

Но, чтоб прошла свободно сцена,

Я роль свою немедля повторю.

Вот это - комната, а мой фонарь - Алкмена;

Я, как посол, вхожу и так ей говорю:

(Ставит на землю фонарь и обращает к нему свою речь.)