Джорджи бывал в Венеции и прежде, и Джил знала или, во всяком случае, должна была знать, что мозаики и фрески не интересуют его нисколько. И тем не менее она таскала его, чуть ли не за шиворот, от одного памятника к другому. Он понимал, что у нее создалась привычка без роздыха осматривать достопримечательности и что тактичнее всего будет просто ждать, когда эта инерция сама себя изживет. Он предложил ей позавтракать в ресторане "Гарри", но она сказала: "Джорджи, ты сошел с ума!" - и, перекусив с ним в траттории, пошла водить его по церквам и музеям до самого закрытия. На следующее утро он заикнулся было насчет того, чтобы отправиться на Лидо, но оказалось, что у Джил на этот день был запланирован осмотр каких-то знаменитых вилл в Мазере. К досаде Джорджи, все время их пребывания в Венеции пыл экскурсовода в ней не ослабевал ничуть. Всякий - и это Джорджи прекрасно понимал - бывает рад щегольнуть своими познаниями. Но именно радости-то он и не ощущал в ее неутомимом культуртрегерстве. Джорджи знал, что бывают на свете любители живописи и архитектуры, но в ее подходе к сокровищам Венеции он меньше всего ощущал любовь. И пусть самому ему и недоступно преклонение перед красотой, он не мог поверить, что красота призвана убивать чувство юмора. Однажды жарким полднем перед фасадом какой-то церкви она читала ему очередную лекцию из своего путеводителя. Она приводила даты, описывала морские сражения и прочее, набросала в общих чертах историю Венецианской республики - можно было подумать, что она натаскивает его перед экзаменом. Беспощадный солнечный свет падал на ее черты, отнюдь не льстя им, и в праздничной атмосфере, разлитой в Венеции, ее энтузиазм и суровая эрудиция казались совершенно не к месту. Джил пыталась внушить ему, что к Венеции следует отнестись со всей серьезностью. А он дивился: неужели к этому сводится все - сверкающий мрамор статуй и самый город, ветхий, запутанный как лабиринт и отдающий гниловатым и древним запахом тухлой воды? И неожиданно, обняв ее за талию, Джорджи сказал: