Бабушка, мать покойной, женщина удивительная. Ни разу я не слышала, чтобы она повысила голос. Чуть свет — уже при деле и трудится допоздна. Старая, но хороша, как икона. Смотрела бы на неё не отрываясь.

Когда приезжает дедушка, вся светится добротой и радостью. Не знает, куда усадить его, чем накормить.

Старик работает сторожем на бахчах. Приедет, привезёт мешок арбузов.

— Праздник у нас. Дедушка приехал. Попробуйте наш калмыцкий чай. Дедушка у нас только калмыцкий любит.

Старик колготной. Подвыпьет и морочит ей голову. А она только лаской с ним, только лаской.

Дедушка похож на старого казака с картинки — усищи, да и брюки широки, как шаровары.

— Он у меня хозяйственный, — говорит бабушка. — Весь сад его рук дело. Кухоньку выстроил. Всё умеет. Только старенький теперь стал. И горе его сломило. Внучек должны воспитать, в люди вывести. Старшая у нас уже в институте. Оставила их нам она… — вздыхает бабушка.

Я никогда сама не расспрашиваю её, но о чём бы ни заговаривала со мной бабушка, неизменно она возвращается к этой трагедии.

Несколько раз в дом приходил зять — муж покойной.

Первый раз даже напугал меня. Вошёл ночью в мою комнату и стал рыться в комоде. Я проснулась, спросила, кто это?

— Не бойтесь, — ответил он. — Хозяин дома.

Забрал какие-то вещи и ушёл. Утром бабушка извинялась:

— Он у нас неотёсанный.

Как-то он зашёл днём. Упитанный, плотный, большеносый, широкоскулый, удивительно непривлекательный.

Бабушка, как бы оправдываясь, говорила:

— Конечно, Ане он не пара был. Она у нас красавица. Но что поделать, с фронта любовь пошла. Мы не хотели…

Стук колёс каждый раз пугает меня.

А бабушка не замечает. Как можно привыкнуть? Но может быть, просто горе не выходит у неё из головы?