Они осторожно подводили беседу к тем темам, которых прежде тщательно избегали, и стремились вызвать в ней те настроения, которых раньше так опасались. Они обнаружили, что ее рассудок расстроен в гораздо большей степени, чем они предполагали. Все ее мысли были спутаны и неустойчивы. Периоды бодрости и жизнерадостности, в последнее время более редкие, чем когда-либо, оказались в действительности не чем иным как следствием тяжелого умственного расстройства. В эти периоды она забывала, что ее милый погиб, и без устали твердила о его возвращении. "Когда зима минет, - повторяла она, - на деревьях начнут распускаться почки и ласточка прилетит из заморской страны, он возвратится". Напротив, в периоды меланхолии она бывала печальной и удрученной; попытки напомнить ей ее собственные слова, сказанные в минуты просветления, и убедить, что Эжен вправду скоро вернется, оказывались напрасными. Она тихо плакала и, по-видимому, не понимала слов. По временам она приходила в сильное возбуждение, винила себя в том, что отняла Эжена у матери и навлекла беду на ее седины. В ее уме умещалась лишь одна, всецело поглощавшая ее мысль, которую ничто не могло вытеснить и побороть; когда родные пытались вырвать ее из плена фантазии, эта последняя становилась еще безудержнее и необузданнее, что изнуряло девушку физически и морально. Ее близкие тревожились теперь больше, чем когда-либо, опасаясь безвозвратной утраты рассудка и окончательного истощения сил.

Между тем Эжен возвратился в деревню. Его до глубины души тронул рассказ об Аннет. С горечью в сердце он укорял себя в поспешности и слепоте, которые оторвали его от любимой, явились причиной ее болезни и неисчислимых страданий. Его мать описала ему ее муки, угрызения совести и нежность, которую Аннет проявляла по отношению к ней, стремясь даже в периоды обострения болезни облегчить ее горе; она пересказала ему трогательные слова любви, мелькавшие в самых возбужденных и сумбурных ее речах; он был настолько взволнован, что попросил прервать эту грустную повесть.