- Отстань, не нарывайся. Уезжаешь - уезжай.

Я все не отпускал ее.

- Отпусти, - она говорит, - обманщик, тварь безногая!..

Я не нашел ничего лучшего, как спросить - "кто тебе сказал?.."

Все знают... - она говорит.

Пальцы у меня сами расжались, я потерял равновесие, схватился за чахлую простыню, стащил ее на землю, и начал падать. Как только теряю равновесие, меня уже не остановить. Я падал как бревно, как чурбан, грохнулся на спину, хуже не придумаешь, потому что со спины подняться мне трудней всего. И я как перевернутое насекомое, какой-нибудь таракан, беспомощно дергал руками и ногами, пытаясь перевернуться на живот, чтобы встать на колени, найти зацепку для руки... елозил спиной по листьям, по серой земле , не находя точки опоры... а она стояла и смотрела на меня, смотрела, смотрела, смотрела... Потом повернулась и легко красиво побежала куда-то вбок, перепрыгнула канавку и исчезла.

Наконец, я поднялся. Не могу сказать, чего было больше - боли или стыда, омерзения какого-то. Мне было омерзительно оставаться с самим собой. "Доигрался, слепец, - я сказал вслух, и еще раз - доигрался, доигрался... захотел быть как все, идиот, мокрица, искалеченное насекомое!.. " Я вспомнил про поезд, про свои планы, надежды, ревность, как сорвался с места, бросил все, даже чемоданчик, даже его!.. Почему-то именно за чемоданчик мне стало до слез обидно. Но про слезы я так, разговоры, плакать я не умел. Я задыхался от собственной беспомощности. Что теперь делать? Вернуться?.. Недоуменные взгляды, смешки... Оказывается, все знают. Я не мог, не мог вернуться, в этом слишком много было поражения. Надо продолжить путь, исчезнуть, начать все заново там, где меня никто не знает!

14.

Для здорового человека догнать поезд не было безумной затеей, хотя и довольно трудной. Состав тянется всю ночь, простаивая у каждого столба, потом ждет в Ленинграде, пока сменят тепловоз. Я могу наверстать эти несколько часов, если сохраню ясную голову и ноги не подведут меня.