Лида одна была калининская, он ее моментально углядел, и между ними что-то возникло. Я постоянно чувствовал - он рядом крутится. Он брал уверенностью, что все равно она для него устроена. Он был прав, но я этого знать не хотел. Мы с ней почти не расставались, и все равно я чувствовал - стоит мне уйти, исчезнуть на лекциях или на кафедре, как он тут же появится, просунет пьяную рожу в дверную щель, проникнет весь, с неизменной бутылочкой "красненького", для начала, с идиотской ухмылкой, настоенными на мате деревенскими шуткамиприбаутками... С другой стороны, что во мне хорошего, я уж не говорю о своей тайне, еще тот подарок. Вроде не глуп, но разумом никогда не жил, его доводы мало для меня значили, как приправы к еде - можно с ними, а можно и обойтись. Не интеллигент, не те книги в детстве читал и вырос в отрыве от большой культуры. Театр, к примеру, не любил, и до конца, видно, не полюблю. Терпеть не могу игру на публику, хотя сам всерьез никогда не жил. Но это другое - я был нежизнеспособным с того самого времени, как возник из двух клеток, и далее, все свои годы. Карабкался, выползал из песка, как тот муравей... но об этом долгий разговор. Я был обречен, потому что не любил ум и не слушал его. Кумир века - ум, это уж потом секс, деньги - тоже кумиры нашего времени, для тех, кто попроще. Ум свойство врожденное, сродни способности оптики различать две точки там, где глаз видит одну.

Он превращает жизнь в шахматную доску... Да, жизнь... она стала открытым продуваемым всеми ветрами пространством. Кому-то это нравится, а мне нужна была своя нора, и чтобы стенка за спиной. Все близкие мне люди оба отца, мать и многие из тех, кого я знал, оказались неспособны к жизни в этом веке, который досконально облазил и обнюхал все тупики низости и уродства, протащился по всем лужам, выгребным ямам и помойкам, побывал на всех вершинах и копошился во всех провалах. А если кто из таких, как я, и выжил, то, значит, случайно проскочил, как вошь сквозь частый гребень.