АНТИГОНА /внезапно вскрикивает, прильнув к нему/. Так ты любил меня, Гемон? Ты любил меня в тот вечер? Ты уверен в этом?

ГЕМОН /тихонько укачивая ее/. В какой вечер?

АНТИГОНА. Уверен ли ты, что тогда, на балу, когда отыскал меня в углу, ты не ошибся, тебе нужна была именно такая девушка? Уверен ли ты, что ни разу с тех пор не пожалел о своем выборе? Ни разу даже втайне не подумал, что лучше был бы сделать предложение Исмене?

ГЕМОН. Дурочка!

АНТИГОНА. Ты меня любишь, правда? Любишь как женщину? Твои руки, сжимающие меня, не лгут? Твои большие руки, которые обхватили меня? Меня не обманывают запах и тепло твоего тела и беспредельное доверие, которое я испытываю, когда склоняю голову к тебе на плечо?

ГЕМОН. Да, я люблю тебя как женщину, Антигона.

АНТИГОНА. Но ведь я худа, а Исмена - точно золотисто-розовый плод.

ГЕМОН /шепчет/. Антигона...

АНТИГОНА. О, я сгораю от стыда. Но сегодня мне нужно знать. Скажи правду, прошу тебя! Когда ты думаешь о том, что я стану твоей, чувствуешь ли ты, что у тебя внутри будто пропасть разверзается, будто что-то в тебе умирает?

ГЕМОН. Да, Антигона.

АНТИГОНА /вздохнув после паузы/. И я тоже чувствую это. Я хотела сказать тебе, что была бы горда стать твоей женой, настоящей женой, на которую всегда можно опереться не задумываясь, как на ручку кресла, где отдыхаешь по вечерам, как на вещь, целиком принадлежащую тебе. /Высвобождается из его объятий и продолжает другим тоном./ Ну вот. А теперь я хочу сказать тебе еще кое-что. И когда я все скажу, ты немедленно уйдешь, ни о чем не расспрашивая. Даже если мои слова покажутся тебе странными, даже если они причинят тебе боль. Поклянись мне!

ГЕМОН. Что еще ты хочешь мне сказать?

АНТИГОНА. Сперва поклянись, что уйдешь молча, даже не взглянув на меня. Если ты меня любишь - поклянись мне, Гемон! /Смотрит на него, лицо у нее потерянное, несчастное./ Ну поклянись мне, пожалуйста, я очень прошу тебя, Гемон... Это мое последнее сумасбродство, и ты должен мне его простить.