Нам будут плевать в лицо. И когда нас повезут в повозке к месту казни, их ненависть, их смрад, их насмешки всю дорогу будут сопровождать нас. А на площади стеной станут стражники, с тупыми багровыми лицами, в жестких воротничках, с грубыми, чисто вымытыми руками и бычьим взглядом. И ничто не поможет - ни крики, ни мольбы: они будут выполнять все, что прикажут, как рабы, не задумываясь, хорошо это или плохо... А страдания? Ведь нам придется страдать, испытывать боль, и она будет все сильней и сильней и станет совсем нестерпимой; нам покажется, что она дошла до предела, но она будет все усиливаться... Как пронзительный крик, который становится все резче... О, я не могу, не могу!

АНТИГОНА. Как ты хорошо все обдумала!

ИСМЕНА. Я думала всю ночь. А ты?

АНТИГОНА. Я тоже можешь не сомневаться.

ИСМЕНА. Ты знаешь, я не храброго десятка.

АНТИГОНА /тихо/. Я тоже. Что ж из того?

Пауза.

ИСМЕНА /неожиданно/. Разве тебе не хочется жить? /Порывисто бросается к Антигоне/. Антигона!

АНТИГОНА /выпрямившись, громко/. Нет, оставь меня! Теперь не время обнявшись хныкать. Ты говоришь, что все обдумала? По-твоему, можно отступить только потому, что весь город ополчится против тебя, что тебя ждут страдания и ты боишься смерти?

ИСМЕНА /опускает голову/. Да.

АНТИГОНА. Ну что ж, воспользуйся этим предлогом.

ИСМЕНА /бросаясь к ней/. Антигона, умоляю тебя! Пусть мужчины верят в высокие идеалы и умирают за них. Но ты же девушка!

АНТИГОНА /сквозь зубы/. Да, девушка.

ИСМЕНА. Счастье так близко! Тебе нужно только протянуть руку, и оно твое. Ты помолвлена, ты молода, ты красива...

АНТИГОНА /глухо/. Нет, я не красива.

ИСМЕНА. Ты красива не так, как мы, - иначе. И ты отлично знаешь, что именно на тебя оборачиваются, замолкают и глядят на тебя во все глаза, пока ты не завернешь за угол. /Помолчав/. А Гемон?