Тут вошла хозяйка, она с любопытством поздоровалась с Оттерером и позвала его обедать. Уже сев за стол, он небрежно кивнул хозяину, не делая вида, будто не знаком, но и не выдавая, что знает его. На вопросы хозяйки он отвечал односложно, не поднимая глаз от тарелки. Он нашел место в Меринге, и Анна может переехать к нему. Однако он не сказал, что это должно быть сейчас же.

Пообедав, Оттерер уклонился от разговора с хозяином и пошел колоть дрова за домом, чего никто от него не требовал. После ужина, за которым он опять молчал, хозяйка сама принесла в каморку Анны перину, чтобы он мог переночевать, но он неуклюже поднялся и пробормотал, что сегодня же вечером должен отправиться обратно. Прежде чем уйти, он рассеянно уставился на корзину с ребенком, но ничего не сказал и не дотронулся до него.

Этой ночью Анна заболела, у нее началась лихорадка, которая продолжалась несколько недель. Она лежала безучастная в постели и только иногда по утрам, когда жар немного отпускал ее, ползком добиралась до корзины и подтыкала ребенку одеяльце.

На четвертой неделе ее болезни во двор въехал Оттерер на телеге и увез ее и ребенка. Анна покорно приняла все это.

Очень медленно к ней стали возвращаться силы; да при жиденьких похлебках. Какие варили в хижине бобыля, это было и неудивительно; Но как-то утром она увидела, в какой грязи содержится ребенок, и решительно встала.

Малыш встретил ее своей милой улыбкой, которую, по словам ее брата, унаследовал от нее. Он очень вырос и с невероятным проворством ползал по каморке, хлопал в ладоши и, падая носом, только слегка вскрикивал. Она выкупала его в деревянном корыте и вновь обрела привычную уверенность.

Прошло несколько дней, и ей стало невмоготу в этой убогой хижине. Она завернула малыша и одеяло, взяла немного хлеба с сыром и убежала.

Она хотела добраться до Зонтхофа, но не далеко ушла. Ноги у нее подкашивались от слабости, а на дороге лежал талый снег. К тому же война озлобила народ в деревнях, люди стали скупыми и недоверчивыми.