— Смотри! — сказал он мне.

Лучи восходящего солнца, как волны прилива, заливали вершины холмов, у подножия которых мы сидели, свет скользил все ниже и ниже и осветил, наконец, плоскогорье в трехстах ярдах над нами. На этой горной площадке торжественно смотрела вдаль огромная статуя Будды. За ним полумесяцем высилось желтое здание монастыря.

— Наконец-то! — воскликнул Лео и пал ниц на землю, пряча лицо в снег.

Я понял, что происходило в его душе, и оставил одного, а когда вернулся, тронул его за плечо.

— Идем, — сказал я властно. — Опять начинается метель. Если в монастыре есть люди, мы найдем у них пристанище.

Он молча встал. Я заметил на лице его выражение счастья и мира.

Мы поднялись вверх на террасу. Она была пустынна. Что если это необитаемые развалины монастыря, какие часто встречаются в этой стране? Сердце у меня заныло при этой мысли. Но вот из одной трубы показался легкий дымок. В центре высилось здание храма; но ближе, там, где змеился дымок, была низкая дверь.

— Отворите! Отворите, святые ламы! — громко закричал я и постучал в дверь. — Помогите чужеземцам!

Послышалось шлепанье туфель, дверь заскрипела. На пороге показался древний старец в каком-то желтом рубище.

— Кто это? Кто? — спросил он, глядя на меня через роговые очки. — Кто нарушает тишину обители святых лам?

— Странники, святой отец, которые умирают от голода, и которым, по закону Будды, вы не можете отказать в приюте!

Он взглянул через свои роговые очки на нашу изношенную одежду, похожую на его платье. Отчасти, чтобы не привлекать к себе внимания, отчасти потому, что у нас не было другого, мы носили платье тибетских монахов.

— Вы тоже ламы? — спросил старец. — Из какого монастыря?

— Наш монастырь называется Светом, и в нем люди часто бывают голодны.