Выбившаяся из-под повязки с самоцветными камнями прядь ее волос упала на лицо Лео и разбудила его. Он взял слабой рукой этот локон и спросил по-английски:

— Где я?

Глаза их встретились. Лео хотел подняться, но не мог.

— Ты женщина, которая спасла меня? — продолжал он уже по-гречески, — скажи, не та ли ты царица, которую я так долго искал?

— Не знаю, — отвечала она, и голос ее звучал нежно. — Но я, правда, царица, ханша.

— Помнишь ли ты меня, царица?

— Мы видели друг друга во сне, — сказала она. — Должно быть, мы встречались когда-то давно, в далеком прошлом. Я хорошо помню твое лицо. Скажи, как тебя зовут?

— Лео Винцей.

— Никогда не слышала этого имени, но тебя я знаю.

Лео опять впал в забытье. Тогда женщина снова пристально вгляделась в его черты и, словно не в силах сдержаться, припала к нему и поцеловала. Краска залила ее лицо до корней волос. Ей было стыдно за свой безумный поступок. Она оглянулась и увидела меня сидящим на кровати. Дело в том, что, пораженный, я забылся и привстал, чтобы лучше все слышать и видеть.

— Как ты осмелился? — гневно спросила она и вынула из-за пояса кинжал.

Видя, что настал мой последний час, я очнулся.

— Пить! Пить! Я весь горю! — сказал я дико, словно в бреду, озираясь вокруг. — Пить дай мне, о Страж Двери!

С этими словами я беспомощно упал на подушки. Женщина спрятала кинжал, взяла кувшин с молоком и подала его мне. Я жадно припал к нему и стал пить большими глотками, чувствуя на себе взгляд ее жгучих глаз, в которых боролись страсть, ярость и страх.

— Ты весь дрожишь — тебе что-нибудь приснилось? — спросила она.

— Да, друг, — отвечал я, — пропасть и наш последний прыжок.

— Что еще?

— Ничего. Разве этого мало? О! Какое ужасное путешествие, чтобы приветствовать царицу!