В начале нашего пребывания во вражеском городе мы особых проявлений враждебности не встречали.
Жители старались не покидать своих домов. Большинство женщин предпочитало даже не показываться в, окнах; Что касается мужчин, то вскоре мы познакомились с их склонностями. Когда войска расходились вечером по казармам, размещенным по всему городу, солдат в небесно-голубом мундире мог оказаться на улице единственным честным человеком среди тысячи воров!
Но вскоре мексиканцы расхрабрились и начали думать, что слишком легко сдали город. Следствием такого мнения или иллюзии стало враждебное отношение к нашим солдатам, проявлявшееся в грубых насмешках, драках и нередко в кровопролитии.
И не только толпы простонародья, так называемого леперос, были повинны в этом. Знать тоже принимала участие в безобразиях, направляя свою ненависть против офицеров. Распространился слух, будто бы американос, храбрые на поле битвы, в одиночку боятся врага и уклоняются от стычек.
Я хорошо помню вечер, когда об этом впервые стало известно жертвам клеветы. Нас было двенадцать человек. Мы сидели за корзиной шампанского — лучшего вина не было в погребах Ла Пуэбла. Один из нас упомянул, что, когда проходил по улице, его толкнули; причем не простолюдины, а молодые представители городской знати. Остальные тоже принялись рассказывать об аналогичных случаях грубого и наглого поведения по отношению к ним, о словесных и физических оскорблениях.
Коснулись доктрины Монро, а вместе с нею и «злобы» против янки. Вино и обида бросились нам в головы.
Мы вышли на улицу. Было еще рано, и на улицах было полно народу. Мы жаждали мести. Но в то же время могу сказать, что нас спровоцировали. Теперь десятки горожан, не пожелавших уступать нам дорогу, отлетали к стене, многие оказались в канаве.
На следующий день дорога перед человеком в мундире «дяди Сэма» сразу расчищалась. Однако этот урок имел и плохие последствия. Наши рядовые, взяв пример с офицеров, принялись колотить мексиканцев. А те, в свою очередь, застав наших солдат в одиночку, вымещали на них злобу, и в некоторых случаях дело кончалось убийством.