- Я б лучше поделился.

- Ты влюблен в Харальда?

Утка, принадлежащая розенборгскому крепостному рву, переходила Готерсгаде, остановив все движение.

- Вероятно, ответил Аллен.

- Это хорошо или плохо?

- Хорошо, я бы сказал. Очень хорошо.

- Ну вот.

- Именно.

- В гавань Розенборга направляемся никак?

- Почему бы и нет, друг Барсук?

- В самом деле.

ПАЛАТКА ИЗНУТРИ ПРИ СВЕТЕ ФОНАРЯ

Крепкий ветер обрушился на них с севера. Палатка их попыталась улететь, не успели они укрепить ее колышками на лесной подстилке. Мелкий дождик, менявший направление как на шарнирах, начался, когда палатка была уже почти налажена, а их снаряжение наполовину распаковано. Они уже сидели внутри, Харальд и Аллен, уютно и фонарь горит, когда дождем начало хлестать сбоку.

- Клевее не бывает, сказал Харальд. Долой одежду.

- Мы задубеем.

- В сухое, в смысле, пока баиньки не свернемся.

- Сардины, крекеры, сыр, шоколадное молоко.

- Кофе в термосе, как в Рангстен-Кро налили. Носки.

- Что там с носками?

- Над фонарем развесить. Сначала понюхать. Я твои, Олаф так и делает.

- На. Господи Христе, ты в самом деле, как Барсук.

- Славно. Штука в том, чтоб узнать человека, который нравится. Олаф говорит о тайных и привилегированных запахах. Рубашку.

- А это меня в краску не вгонит от смущения, нет?

- Всё сиренью пахнет.

- Жасмином. Маслом для тела, после ванны. И потом - весь день в походе ведь.

- Маслом для тела.

- Чтобы кожа не пересыхала и не чесалась.

- Какой ты все-таки еще младенец. Трусики.

- Трусики. Дай снять сначала. А я у тебя тоже должен? И если я нюхать буду, то чего мне вынюхивать?

- Положи мне сардину и кусочек сыру вон на тот крекер. Олаф нюхает, чтобы себя с ума свести, как он говорит. Но он мило с ума сходит для начала. И пиписька у него встает, все двадцать сантиметров.