Болбочет гололицый Бэйн-Хипкисс. Неужели Бчрлигейм схвачен, должен ли он сдаться? Ведь все еще есть знак с надписью "ВЫХОД", в сортир, на стульчак, в форточку.
- Я уполномочен применить силу, - извещает он, хмурясь.
- Касательно мысли, упомянутой выше, - замечаю я, - или начинавшей упоминаться, фильм, что мы смотрим, - сам по себе ритуал, множество людей смотрит такие фильмы и отказывается понимать то, что в них говорится. Согласи...
- В настоящее время у меня есть более срочное дело, - говорит он, сами пойдете?
- Нет, - твердо отвечаю я. - Обратите внимание на фильм, он пытается сказать вам кое-что, откровения не так часты в наше время, чтобы позволить себе швыряться ими налево и направо.
- Я должен предупредить вас, - говорит он, - что для человека, исполненного рвения, нет преград. Рвение, - гордо продолжает он, - это мое отчество.
- Я не пошевелюсь.
- Должны.
Теперь Бэйн-Хипкисс легко передвигается на маленьких священничьих ножках, боком минуя ряды сидений. Хитрая улыбка на лице выдает его иерархическую принадлежность, руки невинно сжаты на животе, чтобы продемонстрировать чистоту намерения. Странные повизгивания, как в "Ночи Кровавого Зверя", пугающе красноватый оттенок неба, как в "Оно покорило мир". Откуда они исходят? Сладость, текущая из-под кресел, стала всепоглощающей. Я попытался предостеречь его, но тщетно, он не слышит. Выхватываю футляр из кармана пиджака, вставляю иглу в смертельное инструмента, пригибаюсь в готовности. Бэйн-Хипкисс приближается, глаза закрыты в мистическом экстазе. Я хватаю его за глотку, погружаю жало в шею, его глаза выпучиваются, лицо корчится, он оседает, дрожа, мешком посреди сидений, через мгновение он залает, как собака.