Мне захотелось, чтобы Стиви обернулся, - пусть увидит, что я смеюсь над его уловками. У меня кое-что набралось против него, и мне не терпелось, чтобы девчонка оставила нас наедине: уж тогда-то я ему все выложу. Но Стиви, позабыв о чернопегих, заунывно замурлыкал себе под нос - видно, что-то его точило, и наконец, не в силах молчать, как бы невзначай обронил:

- Э-э... А Кочетт сегодня не наведывался?

Я заметил, что, нахально ответив ему "нет", она при этом не сводит с меня глаз.

Потом шепнула Стиви:

- Знает, что получит по рукам, пусть только сунется.

И тут все разом переменилось. Стиви грянул свою излюбленную баркаролу "Ночь волшебная любви" из "Сказок Гофмана"*, да так оглушительно, что она разнеслась по пустому дому, - даже Джипси, приглашая ужинать, удостоила меня улыбкой.

* Романтическая опера Ж. Оффенбаха.

- Ей-ей, Джон, мы этим поганцам чернопегим зададим жару. Верно, радость моя? - И он подхватил, завертел-закружил ее, притиснул в углу, а она визжала от восторга и делала вид, что боится, как бы он ей чего не повредил. Стиви скорчил покаянную рожу, а она одернула платье, сказала да ладно, и они устроились по другую сторону огромного очага, а я, повернувшись к ним спиной, наворачивал солонину и ломоть за ломтем деревенский хлеб с маслом.

- Ешь, Джон, ничего не оставляй, - сказал он, и мое ухо уловило звук тайного поцелуя.

- Я устал, - сказал я.

- Вот и молодец! - сказал Стиви, и они поцеловались, тут она прыснула, и, ненароком обернувшись, я увидел, как она взъерошила его и без того разлохмаченную шевелюру: она сидела у него на коленях, и он дал волю рукам.

- Нет, ты погляди, какие у нее титьки! - хамовато сказал Стиви и тут же схлопотал оплеуху.

Расправляясь с ужином, я услышал, как в ответ на пощечину он влепил ей поцелуй. И так, отбросив стыд, они любились в темном углу, а я тем временем, почти расправившись с ужином, собрался было уже приступить к разговору, но тут они, бросив меня, подхватились - пройтись, по их словам, до деревни: вон, мол, как день напоследок распогодился. Я попытался было удержать Стиви, но он только отмахнулся: у нас весь вечер впереди, а нет, так и утром не опоздаем. И я остался один в Усадьбе - слушал, как опустившаяся ночь доносит с лугов прощальные скрипучие вскрики коростеля, а из чащи томительно-медленное воркование голубей.