— Я знаю, — сказала она, — танцевать было бы приятно, но… мистер Сеймур, не сочтете ли вы меня безумной, если я скажу вам кое-что?

— Я никогда не считал вас безумной, мисс Клиффорд, не подумаю этого и теперь. В чем дело?

— Я не буду танцевать, потому что боюсь, да, я ужасно боюсь…

— Боитесь? Боитесь чего?

— Не знаю. Может быть, это в воздухе… но мне кажется, что подходит беда… Это чувство охватило меня во время обеда; вот почему я ушла из-за стола.

— Все это оттого, что мы слишком много едим на пароходе, — заметил Сеймур. — Ведь, глядя на такое море, трудно подумать о надвигающейся катастрофе. Посмотрите, мисс Клиффорд, — прибавил он с восторгом, указывая на восток, — смотрите!

Бенита посмотрела на луну, на серебряную дорогу под нею, потом обернулась в сторону берега и сказала:

— Наконец-то Африка близко.

— Нахожу, что слишком близко, — ответил Сеймур. — Если бы я был капитаном, я держался бы подальше. Это удивительная, полная неожиданностей страна. Мисс Клиффорд, вы не сочтете меня нескромным, если я спрошу вас, почему вы едете в Африку? Вы никогда не говорили мне об этом.

— Нет, не говорила, потому что это печальная история; если хотите, я расскажу. Хотите?

Сеймур утвердительно кивнул головой и придвинул два палубных кресла; оба уселись на них в уголке, который образовала одна из поднятых на палубу шлюпок.

— Вы знаете, что я родилась в Африке, — сказала Бенита, — и жила там до тринадцати лет. Я до сих пор могу говорить на зулусском наречии; сегодня днем я говорила на нем. Мой отец поссорился со своим отцом, из-за чего — не знаю, и эмигрировал. В Натале он женился на моей матери, мисс Ферейра; ее звали как меня и ее собственную мать — Бенитой. У нее была сестра. Их отца, Андреаса Ферейра, женившегося на англичанке, следовало считать наполовину голландцем, наполовину португальцем. Я хорошо помню его — такой красивый старик, с темными глазами и серой бородой.